Русская
Страница
Живаго Джа

Jah Rastafari!
Jah Live!
News
Фото
Сказки
Победа
Волшебник

Обратная Связь   
Links

    


Книга
Растафари
Король Поэтов
Адепт Поэзии
Ithiopia
Вест-Индия
Rasta-Культура
Rasta-Хронология
Rasta на Карибах
H.I.M. Quotes
H.I.M. о лидерстве
Marcus Garvey
Наследники Гарви
Мегажурналист

    


Академик
в Аквариуме

Русский реггей
Rasta & Reggae
Roots Reggae
Riddimistical
I Riddims

Calypso
Audio
Video
DreadBull
Jah Republic
Жак Мантэки
Simba Vibration

Markscheider Kunst
Юстас Алексу  
Пушкин-реггей-фест 

 

    

 

   


 

Факты и факты, разные вещи -
это всё куча дерьма, понимаешь?
Нет правды, кроме единой правды,
и это - правда Jah Rastafari.
Боб Марли, 1978 год.

Роман Русский Реггей - читать всем! Захватывающий роман от адепта эстрадной поэзии, основателя Джа Дивижн - читается на одном дыхании и рассказывает о мире отечественного регги (той его части, к которой автор имеет непосредственное отношение) из самого сердца происходящего.

Русский реггей
Роман
Александр Дельфинов

Я танцую реггей на грязном снегу,
Моя тень на твоем берегу, Африка...
К.О.Т. Африка

 

Реггей - это что?
Поп-музыкальный стиль, зародившийся на Ямайке?
Политизированный шоу-бизнес?
Сладкая приманка для новых членов экзотической контркультурной секты?
Пропаганда марихуаны на радость наркомафии?
А может быть, реггей - это нежный плач души вперемешку с суровым смехом?
Автор не знает точных ответов.
В России на рубеже 80-х - 90-х "позитивные вибрации" захватили многих из нас. Это было сильно: весь мир заворачивался в ослепительную красно-желто-зеленую спираль, и казалось, только протяни руку - вот оно, счастье! Лови за хвост!
Годы с грохотом пролетели мимо, дудя в трубу и подскакивая на стыках.
Выродились в клоунов сами себя обманувшие пророки.
Сошли со сцены оказавшиеся слабаками герои.
Отдали Богу душу симпатичные - и не очень - ребята.
Отупели былые острословы.
В основу этого сочинения положено то, что не купишь на рынке, но что иногда удается хорошо продать - собственный опыт.
Иллюзий больше нет, но все еще звучит музыка.
Бас и ритм.
Word, sound and power

Глава 1.
Серьезный реггей-бизнес

1. Утро с Крокодилом
2. В стену головой
3. Как я впервые услышал реггей
4. Экспроприация
5. Позитивные вибрации

  

Глава 2.
1. Чай с сахаром
2. Речь Ай-Вана
3. Таинственный гость
4. Искусственное яйцо
5. Штурм
6. Обезьянник

  

Глава 3.
Не плачь о женщине

1. Дрэды и полная Луна
2. Моя Королева
3. Строгий Брат Маркус
4. "Язык Тосквы"
5. Путешествие в Ветербург
Глава
"Армия Джа"

Из блокнота Барабаса
1. Полет Гектора
2. Деловые люди
3. Ночные дела
4. "Армия!"
5. ДЖА

  

Глава 4.
Концерт Уроя

1. Пешком к Барабасу
2. Завтрак за круглым столом
3. "Джамбамбуния"
4. Герой прошедшего времени
5. "Где Сион? Где Сион?"
6. "Я вижу Бога!"

  

Глава 5.
Солдат и Красавица

1. От звонка до звонка
2. Стая бритых
3. Сбор биомусора
4. Спор о вере и благочестии
5. Килограмм пуха
6. Конопляная невеста
Глава 6.
Что делать?

1. Перед телеком.
2. Крокодилово дело.
3. Тосква фестивальная.
4. Прыжок Рыси.
5. В гостях у девушки.

  

Промежуточная глава.
"Корневая Система".

1. Назад к корням
2. Встреча в сквоте
3. Над облаками
4. Движение людей Джа
5. Путешествие в Голимоград
6. Под капельницей

  

Глава 7.
Триста серебряников.

1. В андеграунде
2. Паспорт
3. Мастер-план
4. Поэтри-слэм
5. Блудница вавилонская
6. Диалог на бегу

Промежуточная глава. "Корневая Система".

Назад к корням. - Встреча в сквоте. - Над облаками. - Движение людей Джа. - Путешествие в Голимоград. - Под капельницей.

1. Назад к корням.

I'm going back to my roots yeah yeah
Reggae music is all that I need
Shoobee doobee yeah
Lucky Dube. Back To My Roots

Впервые увидел Уроя на одном из тех странных рок-мероприятий времен перестройки, когда еще собиралась вместе вся впоследствии разошедшаяся по разным углам да расползшаяся по разным щелям неформальная публика. С тех пор прошло больше пятнадцати лет - это срок. 15. XV. ПЯТНАДЦАТЬ. Цифра гипнотизирует меня, как кобра - крысу. Вы когда-нибудь видели, как кобра жрет убитую крысу? Я видел только по телевизору, но теперь знаю, почему люди боятся змей. А ведь были и те, кому наяву доводилось видеть. Брр... Достаточно представить, что кто-то будет таким же образом жрать тебя - и ты возненавидишь всех змей, даже самых маленьких, которые не способны всосать и половину твоего мизинца. Да, именно так: кобра всасывает крысу внутрь себя, последним уходит вздрагивающий каждые три секунды голый крысиный хвост, уже не розовый, а голубовато-серый от удушья, но еще дергающийся, потому что крыса - жива. Отравлена. Парализована. Всосана внутрь целиком. Но - жива. Там, в утробе кобры, которая живьем всосала жертву. Крысу. Жабу. Птицу. Или даже другую кобру. Конечно, на каждую кобру найдется свой аист или мангуст, и все же...

Полуподпольный сейшен "Корневой Системы" в октябре 1989, в клубе общежития ЦФГУ, удался как нельзя лучше. Урой торчал на сцене, как изба на курногах торчит посреди поляны. Зал был полон любопытствующих, все желали узреть новомодную звезду андеграунда. На звезде были черные очки, черная куртка с множеством молний, на голове звезда носила красно-желто-зеленую модную шапку, напоминавшую гусарский кивер, но с длинным черным козырьком. Звезда напоминала радикального ультра-левого (или ультра-правого?) партизана, усталого герильеро или разочаровавшегося в собственном профессионализме палача. Нечто не сочетаемое сочеталось там, на сцене, но Урой не поддавался анализу, он ускользал от него, как та обязательная макаронина, что пролезает сквозь дуршлаг. Он был таким, каким он был. И делал то, что делал. Он пел. В зале все танцевали, словно собрались умереть вместе, всласть наплясавшись. Полтора десятка музыкантов терялось за спиной Уроя. Они играли на барабанах, гитарах, духовых, на перкуссии. Пятнадцать человек на сундук мертвеца! Мне следовало бы озаглавить эту книгу "Смертельные Пятнашки". Так мог бы называться какой-нибудь из незаписанных альбомов "Корневой Системы".

Концерт меня настолько впечатлил, что я совершил действие, на которое не решался ни до, ни после. Состроив рожу покаменистее и настроившись на пробивной лад, я миновал заградотряд из комсомольского вида охранников, впрочем, не настолько свирепых, чтобы скрутить меня и выкинуть вон, как это принято делать сегодня. Поднялся по боковой лестнице на сцену, прошел за кулисы, шаг влево, шаг вправо - и вот я в артистической гримерке, в маленькой комнатке, где было накурено и тесно. Здесь толпились музыканты, которые только что играли, и еще куча всякого народа. Ослепленный яркими лампами, оглушенные хором голосов, я не сразу различил стоявшего чуть в стороне Уроя. Он мрачно смотрел перед собой и курил сигарету, а какая-то бабенка не первой молодости, с длинной косой и круглыми глазами, что-то ему возбужденно втолковывала. Я встрял в этот разговор, выступив в стиле истинного фэна, бормотал про то, что концерт мне понравился, приглашал заглянуть в гости к нам в сквот.

- Что за сквот? - проявил интерес Урой.
- У нас большой сквот, - зачастил я. - Там Гитлер главный:
- О, я знаю Гитлера, мы с ним старые друзья, передавай ему привет, - кивнул Урой и впервые за время разговора посмотрел на меня - словно сквозь меня. - Где, говоришь, он живет?

Я начеркал на замусоленном клочке, отыскавшемся в кармане, адрес, сунул его Урою в руку, но тот уже отвлекся, потому что сразу несколько человек подскочили и весело заорали разом. Я потихоньку ретировался, все еще ощущая ожог от пронзающе-ледяного взгляда. Мне было тогда 17 лет. А время кипело революционное, и Урой вписывался в него как нельзя лучше со своим пафосом угрюмого асоциала. Тогда, разговаривая с ним в прокуренной гримерке, я и предположить не мог, что вступаю в круг общения опытного коммуникативного мага, владеющего самыми разрушительными психотехниками. Я видел в нем только нового рок-героя. Может быть, Урой из тех, о ком вообще нельзя сказать точного слова? Или его дозволяется определять лишь апофатически - через отрицание? Урой не был бандитом, вором или разбойником, хотя и отсидел несколько лет. Урой не был гуру, учителем жизни или героическим пророком, хотя он постоянно кем-то манипулировал. Урой не был бизнесменом, предпринимателем или торгашом, хотя постоянно что-то через кого-то выруливал. Урой не был бардом, поэтом или рокером, хотя постоянно пел собственные песни под аккомпанемент тех или иных музыкантов. Это нельзя было назвать группой в смысле шоу-бизнеса. Какой уж там шоу-бизнес в конце советских 80-х! Называлось это всегда "Корневой Системой", и мне довелось застать ее классический состав.

Барабанщик Сережа Виноградов по кличке Винс, высокий, тощий и вечно чуть согбенный, как пизанская башня. Он играл, запрокинув лицо и закрыв глаза, палочки танцевали в его пальцах. Он очень любил свою жену и поэтому старался подолгу в Тоскве не задерживаться: получал деньги за концерт и скорее спешил на вокзал.

Басист Антон Томашевич по кличке Дядя Томас, с глубоко посаженными, подозрительными глазами и толстым, коротким дрэдом; он почти не двигался, лишь легонько переступал ногами во время концерта. Он гордился особой близостью к Урою (до тех пор, пока тот не начал называть Дядю Томаса не иначе как "эта хуйня с дрэдом").

Гитарист Паша Кротков по прозвищу Поль, молчаливый, флегматичный длинноволосый блондин, с его губ не сходила слегка презрительная улыбка, он никогда не смотрел в зал - только на струны гитары. Он любил выкурить джойнт целиком, а потом сидеть и задумчиво смотреть в одну точку, размышляя о чем-то приятном и нетревожном.

Саксофонист Вася Панарин, он же Пан, он же Фонарь, который так же неплохо освоил конги и всегда возил с собой привезенный из Франции огромных размеров барабан в специально сшитом чехле. Пан сверкал обаятельной улыбкой и легко втирался в доверие, но были у него и темные стороны, позаимствованные - конечно же! - у лидера группы.

Бэк-вокалистка Лена Березина по прозвищу Элен, она могла при случае так припечатать острым словом, что несчастная жертва трепыхалась под общий смех, как бабочка на иголке энтомолога-садиста. Многие претендовали на большее, чем просто дружба с ней, но лишь одному тосквичу удалось добиться ее расположения (и это был не я).

Клавишник Юра Зубатов, которому логично было бы дать кличку Зуб, но звали его почему-то Нафаня, причем большинство даже не догадывалось о наличии какого-то иного имени. Нафаня и Нафаня! Был он похож на доброго лешего - старичка-боровичка, весь заросший бородой, крепенький, улыбчивый, разговорчивый, но ненавязчивый.

А вот и Брюс, как его звали на самом деле, я не знал. На концертах он ни на чем не играл, только размахивал красно-желто-зеленым стягом с черной шестиконечной звездой посередине. Флаг этот был сшит лично Уроем - перекроен из литовского государственного. Шепотом рассказывали, что под рубашкой на Брюсе всегда черный каратистский пояс.

Вереница теней прошествовала по воздуху, спустилась на письменный стол, вот они машут прозрачными руками, улыбаются, беззвучно смеются. Расчехляют инструменты, настраиваются. Начинают играть. Проходит минут пять, а то и десять, прежде чем из уютного небытия на призрачную сцену выходит тот, на кого они все стали с годами немного похожи. На его лице не улыбка, но маска безразличного превосходства. Он кажется выше прочих, хотя на самом деле это не совсем так. Темные очки скрывают его цепкие, иссушенные глаза. Небритый подбородок заостренно выпирает. Белая гитара болтается, как третья рука. Таинственный Урой подходит к микрофону моей памяти, и вот - открывает щука рот, да не слышно, что поет.

2. Встреча в сквоте.

I wanna go to Africa to the black jah rastaman
To the black culture (Heaven I, I and I, what you mean?)
I will do things like my black friends do it
Do delaomgi... holaotrihi... cucou
Greetings from Germany
Nina Hagen. African Reggae

Летом 1989 года огромный двор на Широком бульваре оккупировала бригада радикальных фриков под командой некоего Гитлера. На территории находились два больших дома, одна пристройка поменьше и один полуразрушенный бывший склад с залитым водой просторным подвалом. Гитлером звался невысокий, худощавый мужчина с тонкими усиками над верхней губой и опасным блеском в глазах. Только приближенные знали его настоящее имя. Коля Вашкевич приехал откуда-то из Белоруссии, причем выглядел лет на двадцать пять, хотя было ему под сорок. Себя он называл джанк-артистом, имея в виду, что творит искусство из мусора. Гитлер собирал на помойках разные забавные артефакты и составлял из них крупногабаритные психоделические инсталляции, сносившие крышу и без того безбашенным зрителям: богемным тусовщикам, музыкантам и прочим кюнстлерам, панкам, наркоманам, алкоголикам, карликам, инвалидам, гэбэшным стукачам и шизофреникам. Кто там только не тусовался! Кстати, вы знаете происхождение слова "тусоваться"? Как и многие жаргонные выражения, оно выскочило из блатной речи: первоначальное значение - тусовать или тасовать карты; подобно картам в колоде, перемешиваются и люди в сквоттерской тусовке. Обитал там одно время и я. Вместе с другом художником Рафаилом Бессоновым мы делили на двоих маленькую мастерскую на третьем этаже выселенного дома.

Вскоре весь сквотный двор был превращен в психоделическую инсталляцию: стволы деревьев были опутаны проводами с разноцветными лампочками, повсюду расставили поломанные манекены, обряженные в пестрое тряпье, в центре соорудили что-то вроде сцены. Каждую субботу устраивались во дворе ритуальные перформансы, собиравшие невероятное количество народу. Жгли костры в железных бочках, стучали в барабаны, танцевали, угорали. Нередко выступали приглашенные группы, а все действие порой заканчивалось нападением ОМОНа, приехавшего по вызову разъяренных жителей соседних, еще не выселенных домов. Стоял самый разгар перестройки, поэтому ОМОН хоть и клал всех лицом в грязь, но никого особенно сильно не мусолил. Все это дело не без хитрого умысла назвали Свободной школой современного творчества. Придут менты: "Что это за притон?" - "Какой же это притон? Это Свободная школа современного творчества!". Подобные высказывания, сделанные с серьезным выражением лица, спокойным, уверенным тоном, напрочь обезоруживали представителей власти. К чести Гитлера надо добавить, что за порядком он следил строго, и самый большой в Тоскве сквот под его почти тоталитарным управлением притоном и вправду не был - а все остальные, в общем, увы, да, были...

Однажды в июньскую субботу 1990 года я столкнулся с Гитлером в коридоре, идя на кухню.

- Привет, мягкопузый! - ласково сказал начальник сквота и сделал вид, что собирается ударить меня кулаком в живот. - Что, зассал? Не ссы! К нам сегодня растаманы приезжают, тебе понравится!

Вечером на сцену в центре двора поднялась "Корневая Система". Звук был препаршивейший, Урой выглядел каким-то убитым, но музыканты честно отыграли свое, а после концерта завалились в наш нелегальный бар на первом этаже полуразвалившейся двухэтажной пристройки, в которой некогда ютилось бюрократическое учреждение десятой степени значимости. Теперь над входом Гитлер намалевал вывеску "Бар Брр", а внутри все стены расписал разного рода провокационными надписями, вроде: "Дойче зольдатен унд оффицирен, Руссланд блокаден унд капитулирен". Или: "Гомосексуализм, водка, футбол". Или: "Здесь пей, у соседей блюй!". В баре можно было купить водки, вина или пива. Гитлер ненавидел психоактивные вещества любого рода, кроме алкоголя, сам он даже табак не курил, а уж гандж в баре был официально запрещен строго-настрого. Это, впрочем, не помешало участникам "Корневой Системы" по окончании выступления оккупировать кушетку в самом темном углу, где они с увлечением забивали рассыпчатую светло-зеленую шмаль в папиросы "Казбек". А я, преодолев нешуточное смущение, подошел к Урою.

- Слава, - робко представился я. - Мне очень понравились ваши песни...
- Садись, Славка, - милостиво разрешил мэтр. - Ты, значит, из местного гитлерюгенда?
- Как вы сочиняете свои песни? - спросил я, замирая от волнения рядом с маэстро.
- А как-то так сочиняются они, сами, в общем-то, - ответил Урой. - Раз, и вылетела песня, как пуля, веришь, нет?

Его что-то беспокоило, он заметно нервничал, непрестанно потирал руки.

- А какую музыку вы больше всего любите? - я преданно заглядывал ему в глаза.
- Боба Марли уважаю, - ответил Урой. - Слыхал про такого? Это, брат, талантище!

Я усердно закивал - слыхал, мол. Урой искал кого-то глазами в сумраке бара, но не находил.

- Знаете, я тоже хотел бы играть реггей, - сказал я. - Что для этого нужно? Чему я должен научиться в первую очередь?
- Ты на чем играть-то собрался, а? - Урой вдруг взглянул мне прямо в глаза, и холод прожег меня до самого живота.
- На гитаре...
- Тогда научись сначала долю слабую щелкать! Знаешь, что такое слабая доля? Нет? Вот узнаешь, тогда и поговорим с тобой. И запомни: лучше всех слабую долю щелкал Боб Марли. Вот у него и учись!

Он вдруг заметил кого-то и приветственно помахал рукой, как больной орел подбитым крылом. К нам приблизился толстенький бородатый дядька с прической "конский хвост". Урой встал, они обнялись и расцеловались, похлопывая друг друга по спинам.

- Это мой лучший друг Яшка Ящер, он такие песни сочиняет, ты что, Славка! Талантище! - проговорил Урой, и в его голосе я расслышал радостное облегчение от оправдавшихся ожиданий. - Садись-ка рядом, Ящер... Вот, с гитлерюгендом общаюсь, учу реггей играть...
- Это хорошо! - согласился Ящер, присаживаясь. - Молодых учить надо. Если их не учить, они совсем от рук отобьются. Наркотиками баловаться начнут, пойдут по кривой дорожке...

Под ним болезненно заскрипели старые пружины продавленного, но все еще бодрого дивана.

- Ну? - спросил Урой.
- Все есть, - ответил Ящер. - Готовить надо. Может, здесь?
- Здесь стремно, - покачал головой Урой. - Нет, нельзя здесь.

Ящер вздохнул, вытащил из нагрудного кармана потертой джинсовой куртки пачку сигарет "Дэф" (черная упаковка с черепом и костями), закурил.

- А ты тоже в этом гадюшнике чалишься? - обратился Ящер ко мне.
- Это не гадюшник, - обиделся я. - Это Свободная школа современного творчества!
- Ясный конь, - согласился Ящер.
- У меня здесь мастерская, - с важным видом заявил я. - А постоянно живу я в другом месте.
- Коммуналка? - поинтересовался Урой.
- Почему? - удивился я. - Нет, не коммуналка.
- Ништяк! Слушай, что нам здесь сидеть, с дураками этими? Ты, Славка, чувствую, другой, не такой, как они, алкоголики эти паршивые, фашисты проклятые. Поехали к тебе! Научу тебя долю щелкать, так и быть! Яшка песен своих споет! Посидим, пообщаемся, а? Гитара-то есть дома?
- Есть! - обрадовался я.
- Один живешь? - осведомился Ящер, глядя в сторону.
- Вообще-то нет, но сейчас родственники на даче. Припрутся только послезавтра, так что можно вписаться без проблем! - я был обрадован перспективой пригласить таких уважаемых гостей.

Урой настоял на том, чтобы взять тачку. За десять рублей старая дребезжащая <Волга> оттранспортировала нас на улицу Дубова, дом 10. Урой с Ящером расплатились, мы вылезли из машины и пошли ко мне.

3. Над облаками.

And then the harder they come, the harder they fall
One and all
Ooh the harder they come, the harder they fall
One and all
Jimmy Cliff. The Harder They Come

Странные мужчины прожили у меня три дня, оккупировав кухню и устроив на ней нечто вроде химической лаборатории. Ящер походил на разросшегося во все стороны Карлсона, потерявшего пропеллер на жизненных виражах, но сохранившего мультяшный кураж. Урой напоминал недавно освобожденного узника Бухенвальда, такой он был худой и понурый. В какой-то момент вся квартира здорово провоняла, но они распахнули все окна и проветрили помещение. У меня имелось две акустических гитары, я сразу же попробовал устроить нечто вроде джем-сейшена, но мои гости отказались.

- Отдохнуть надо, Славка, - сказал Урой. - Я скоко дней не спамши...

Действительно, вскоре он вернулся с кухни, засыпая буквально на ходу, и завалился в кресло. Глаза его закрывались, голова клонилась на бок, но Урой вроде бы еще боролся со сном, пытаясь что-то сказать мне. Губы еле шевелились и плохо подчинялись хозяину. Его волосы разметались по плечам, и я впервые заметил, какие они тонкие и длинные.

- Пойми, брат, я музыку ТАК люблю, - на грани внятности пробормотал он, сделав ударение на слове "так". - Музыка - сладкая моя:

Он вытащил из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, достал одну, закурил и заснул после первой же затяжки. Сигарета медленно дымилась. Я принес пепельницу, поставил рядом с креслом и посмотрел на уставшего Уроя. Мне не верилось, что такой фантастический человек действительно зашел ко мне в гости! Хотелось поговорить с ним, расспросить о многих вещах, но я уважал чужое право на отдых. А Урой вдруг проснулся, смачно затянулся и продолжил с полуслова:

- Ехали мы, значит, в тачке, в родном моем городе дело было, на репетицию. Я, Славка, люблю репетировать, люблю своих музыкантов: Они такие люди, ты не поверишь: Они лучше меня, Славка! Ты понимаешь, я вижу. И вот едем мы, а у водилы играет какая-то дрянь в магнитофоне. А у нас две гитары. Он говорит: "Музыканты? Поставьте вашу музыку!". Я говорю ему: "Брат, нет у нас нашей музыки, не записали еще, а вот поставь-ка ты это:" - и даю ему Боба Марли, Славка. Воткнул он ту кассету, и ты не поверишь, вставило его! Рассказал я ему про Джа: Простой человек был, работяга, а вот все понял, Славка: Ты тоже понимаешь: Чайку не вскипятишь, Славка? А то в горле сушит слегка: Я люблю чай, когда он хорошшш:

Урой снова заснул. Пепел обрушился с кончика сигареты, как снежная лавина, и засыпал скалистые ущелья в складках его штанов. Сигарета догорала, огонек приближался к пальцам, еще миг - и задымились первые обожженные волоски, сейчас начнет обжигать кожу: Но Урой не просыпался, так он уморился, бедняга. Я осторожно вытащил сигарету и затушил ее, а потом пошел на кухню поставить чайник. Там, прямо за столом, дремал Ящер, положив крупную волосатую голову на руки, как школьник, не выдержавший отчаянной зубрежки перед завтрашней контрольной. Окно было открыто, в воздухе все еще легонько пахло жгуче-кислой химией. Я зажег газ под чайником. Ящер поднял голову:

- Хорошо проставило, сука: Я ж те обещал:

Он снова уронил голову. Я понял, что Ящер обращался к Урою, но что имелось в виду, не мог сообразить. Чай вскипел, я сделал хорошую заварку с мятой и чабрецом, отнес чашки с дымящимся напитком в комнату, одну поставил рядом с пепельницей. Аромат пробудил дорогого гостя.

- :шшшшший, - прошипел Урой, словно заканчивая фразу, оборванную очередным засыпанием. - Молодец, Славка, быстро ты это организовал! А где Яшка?

Он заозирался по сторонам.

- Спит на кухне, - объяснил я.
- А-а, спит: Ты не обращай внимания, заморенный он, много работает, я люблю его сильно, он лучше меня, - Урой, казалось, вновь обрел былую бодрость и зашевелился в кресле. - Сейчас почаевничаем с тобой! А потом Яшка тебе песен своих споет, хорошие у него песни, ты не слышал никогда? "Над облаками" слышал?
- Нет...
- Послушаешь! Это реггЕй настоящий! - сказал он, сделав ударение на втором "е".

Урой взял чашку, подул на чай, отпил маленький глоточек, причмокнул языком: и снова заснул. Голова склонилась набок, глаза из-под полуприкрытых век смотрели тяжело и мертво. Рука держала чашку, но миллиметр за миллиметром опускалась, наклоняя емкость с горячей жидкостью. Мне пришлось осторожно извлечь ее и поставить на стол.

- Да, Славка, хорошо у тебя, - вдруг снова проснулся Урой и недоуменно взглянул на пустую руку, пальцы которой все еще сжимали ручку невидимой чашки. - Где же чай мой? Оп-па, на столе уже... И не заметил, как поставил... А музыка есть у тебя хорошая?
- Да есть вроде...
- Включи...

Пока я валандался со сложной акустической системой, состоявшей из моно-магнитофона "Электроника-302" и моно-проигрывателя "Аккорд", дававших при коммутации, как ни странно, вполне приемлемое качество звука, Урой опять отключился. Я завел кассету немецкой марки "Басф", на одной стороне которой был записан альбом "Синсемилья" группы "Блэк Ухуру", а на другой безымянный сборник, где я не всех исполнителей знал. После короткого брейка в исполнении Слая Данбара, лучшего реггей-барабанщика всех времен и народов, эфир заполнился жестким саундом 1980 года. Это был очень странный реггей. Не самый позитивный, я бы сказал. Бунтарский, постиндустриальный, апокалиптический и в тоже время живой, страстный, искренний. Электронные эффекты оттеняли мощный драйв, подобно дереву, росший из двух корней - барабанщика Данбара и бас-гитариста Робби Шекспира. Если вы хоть немного разбираетесь в вопросе, вы не станете спорить, что эти двое вошли в историю. Но "Блэк Ухуру" первого периода немыслим без вокального трио в первой линии - Майкла Роуза, Даки Симпсона и Пумы Джонс, невысокой, пухлогубой тетеньки, которая пела так, что волосы выпадали. Про нее много рассказывали: будто была она в "Черных пантерах", будто перешла в растафарианство из ислама, будто в нее стреляли и чуть ли не убили бывшие коллеги по черному националистическому подполью: Полтора десятилетия назад не было Интернета, информации было мало, мы довольствовались крохами. Музыка была главнее. Закончился первый трек - "Хэппинесс", начался второй - "Ворлд ин Африка". С кухни пришел Ящер и встал в дверях, заслушавшись. Урой заворочался в кресле и раскрыл глаза.

- Хорошая у Славки музыка, да? - спросил он.
- Хорошая! - согласился Ящер.
- Вот какие ребятки тут в Тоскве! - похвалил меня Урой. - Не то что мы с тобой, Яшка, доходяги-пердуны. Как ты там говоришь у тебя погонялово-то - Ю-Лов? Не знаю: Я тебя Славкой буду звать, по-русски, по-человечески. А то сейчас все напридумывают себе кликух, произнести противно. Правильно я говорю, Славка?

Я пожал плечами.

- Завидую я тебе! Сколько у тебя здесь музыки хорошей! Всю послушал уже, наверное? И не по одному разу, небось? Ух ты, Славка-пиздявка! Это я шучу! Это я любя!

Я не знал, что сказать и робко улыбнулся. Ящер тем временем вытащил откуда-то небольшую пластмассовую коробку, уселся на диван, распотрошил папиросу, вытряхнул табак в пепельницу и начал набивать косяк. Я впервые увидел, как папиросное пространство заполняется травой не путем медленного набивания, а всасыванием, методом пылесоса. Ящер улыбнулся мне и прикурил. Затянулся несколько раз, передал Урою.

- Ганджа, - сказал я, просто чтобы что-то сказать. - Хорошая вещь.
- Запомни, Славка, - строго поправил Урой. - Гандж! Всегда в мужском роде, понял?

Он передал мне косяк, я затянулся. Искорки закрутились у меня перед глазами, легкая тошнота накатила изнутри. Я прилег на диван, рядом с Ящером. Тем временем моих гостей охватила неожиданная жажда действия. Я лежал, закрыв глаза и почти не двигаясьи, а они что-то бурно обсуждали, хохотали. Потом Урой стал ругаться в адрес какого-то неизвестного мне персонажа. Кончилась кассета с "Блэк Ухуру". Тогда они взяли каждый по гитаре и начали играть. Это была странная музыка, резкая, непластичная. Пели они по очереди. Помню, что мне совсем не понравилась песня Ящера, которую так хвалил Урой. Слова в ней были примерно такие:

Над облаками, над облаками
Пролетаем мы с вами,
И в белых облаках
Теряем свой страх!

Там еще что-то было про "верю я только в себя" и "за деньги продается любовь". Голос у Ящера был неожиданно тонкий для его комплекции, а стиль, в котором он себе аккомпанировал на гитаре, я бы назвал "грязное чесалово". Потом я выпал в отруб. Проснулся около двух часов ночи. Из-за стенки раздавались голоса и легкий звон посуды. Лаборатория продолжала свою работу. "Интересно, что они там готовят?" - подумал я, встал, пошел почистить зубы и все такое, потом заглянул на кухню. Ящер и Урой переливали из кастрюльки в стеклянный стакан с мерными делениями темно-коричневую жидкость и не обратили на меня никакого внимания. Я отправился в комнату, постелил постель и проспал до утра без каких-либо сновидений.

4. Движение людей Джа.

We know where we're going, uh!
We know where we're from.
We're leaving Babylon,
We're going to our Father land.
Bob Marley. Exodus (Movement of Jah people)

Так судьба свела меня с великим человеком. Примерно в то же время, там же, то есть в сквоте у Гитлера, познакомился и с другим важным персонажем, о котором уже шла речь в этой саге - с Гектором, великим мастером игры на собственном имидже. Нас представил друг другу художник Бессонов, по моей просьбе. Я спросил у Гектора, не согласится ли он дать мне пару уроков гитарного искусства. Тот в качестве ответа пригласил в гости. Впервые оказавшись в квартире на Проспекте Честных Чекистов, я был весьма впечатлен творческой атмосферой и душевной обстановкой. К тому же мне вручили огромный косяк, а такие вещи сближают. Я стал частым гостем у Гектора и наблюдал, как постепенно его музыкальные увлечения сползают в сторону реггей-музыки. Поначалу из растрескавшегося, миниатюрного магнитофончика латышского производства, подключенного к самопальному комбику, доносились самые разные мелодии и ритмы. Классическое фламенко, зонги Александра Аркадьевича Галича, депрессивный пост-панк, русские романсы: постепенно всё вытеснил ямайский ритм, прилипчивый, как мёд. На орбите постоянно маячила "Корневая Система". Гектор дружил с Уроем. Их объединяли общие увлечения. Однажды вся группа поселилась в коммунальных просторах на несколько дней. Зависал там и я. Вместе с Дядей Томасом разучивал "слабую долю", наконец, научился "щелкать" ее с грехом пополам. Гектор, по-моему, так и не овладел этой нехитрой наукой - проклятием любого реггей-гитариста. Вообще хотелось бы развеять некоторые иллюзии тех меломанов, которые успели дочитать до этого места, но еще не усвоили разницу между бобами, завернутыми в марлю, и одним крутым парнем, скончавшимся 11 мая 1981 года в онкологическом отделении госпиталя в Майами. Если вы думаете, что реггей и тем более даб - это авангард, эксперименты, прорывы, инсайты и всяческий красно-желто-зеленый бурлеск, то горько заблуждаетесь в трех соснах, имя которым "Канон", "Традиция" и "Повторение пройденного". Но не будем отвлекаться, как говорил Прокруст, укладывая очередного путника на ложе.

Однажды Урой заявился к Гектору поздно вечером, вместе с каким-то мутным, лупоглазым типом в ботинках на манной каше и с белым французским бульдогом на поводке. Бульдог постоянно чихал, фыркал, плевался пузырящейся слюной, а к моей правой ноге воспылал нешуточной страстью, каковую немедленно попытался реализовать.

- Трахни его, трахни! - подзуживал мерзкую псину хозяин, выпучивая свои и без того базедовые органы зрения.

Стряхнув озабоченного бульдога, я укрылся в дальней комнате, найдя утешение в игре на гитаре, где ко мне присоединились Дядя Томас, Поль и Элен. Вскоре мы обрели общий тон и погрузились в омут импровизации, смешав замедленный ска и надрывный псевдонародный вокализ в коктейль под условным названием "На обочине жизни". В том, чтобы ощутить себя истинными рок-звездами, нам активно помогали маленькие темно-зеленые кусочки, периодически извлекаемые Дядей Томасом из вытянутого металлического патрона с отвинчивающейся головкой. Тем временем хозяин квартиры и два других его гостя уединились на кухне, где в который раз увлеченно колдовали над своей сильно-воняющей алхимией. В общем, скоротали вечерок. На следующий день "Корневая Система" покидала Тоскву, и я вызвался проводить товарищей. Урой немного нервничал, словно ему чего-то не хватало. Может, простого человеческого счастья? Мы стояли у дверей пятнадцатого вагона, курили поддельное "Мальборо" и пили поддельное "Боржоми" из большой пластиковой бутылки, которую передавали по кругу. Рядом разводил виртуальные пары пожилой электровоз. "Нумерация вагонов начинается с хвоста поезда!" - в который раз повторил лишенный гендерных признаков репродукторный голос. Неожиданно возник потертый мужичонка в перекошенном пиджачке, с огромным баулом.

- Лишнего места нет? - заискивающе обратился он к грудастой проводнице с лицом всё в этом болоте повидавшей гиппопотамихи.
- Отойдите, мужчина! - отмахнулась она. - Билеты в кассе!
- Что, отец, уехать не можешь? - неожиданно заволновался Урой. - Может, найдется все же местечко? Человеку домой добраться надо!
- Что вы ко мне пристали? - осерчала проводница. - Ступайте к бригадиру, если хотите! Нет у меня мест!

Урой буквально вырвал баул из рук ошалевшего мужичонки, едва доходившего ему до груди, и поволок обратно по перрону. Мужичонка потащился следом. Со своей позиции мы наблюдали, как они остановились возле четырнадцатого вагона, Урой размахивал руками и что-то втолковывал тамошней проводнице, один в один похожей на нашу, а мужичонка жалобно отсвечивал рядом. Потом оба поползли далее.

- Вот ему впрягаться не лень, - прокомментировал Пан.
- Ты-то тут торчишь, а он вещи незнакомому человеку помогает носить, - укорил коллегу добрый Нафаня. - Черствая ты душа!
- Ладно, не бухти! Сам ты торчишь! - огрызнулся Пан и ушел внутрь вагона, раздраженно почесываясь.
- Хочешь быть похожим, да не можешь, - бросила Элен ему в спину.

В отсутствие Уроя члены его команды только тем и занимались, что на всякие лады обсуждали лидера. Он занимал почти все их сознание. До отправления оставалось минут десять. Урой безуспешно пробовал вписать незнакомого дядю в поезд и появился перед самым стартом, недовольный, запаренный, в расстегнутой куртке, открывавшей портрет Его Императорского Величества Хайле Селассие Первого. "Джа Растафарай" - было латиницей начертано под портретом. Урой пожал мне руку.

- Неудобно выходит, - покачал он головой. - Я вот уезжаю, а человек постарше меня не может. И сделать ничего нельзя. Несправедливо. Да я бы ему свое место уступил!
- Билеты именные, - возразила Элен. - Его все равно не пустят. Все, пошли на места!
- Начинается движение людей Джа, - мечтательно протянул Дядя Томас, любивший железную дорогу.
- Человек старше меня, а для него места нет! - сокрушался Урой. - Слушай, Славка, приезжай в гости, а?

Поезд уже тронулся, а эти слова еще висели в воздухе. Они витали надо мной весь день и весь следующий день. Потом откуда-то свалились сто долларов, я позвонил Урою, хмурый голос в трубке подтвердил приглашение. И я тронулся в путь на самом медленном поезде, в плацкарте, взяв в компанию гитару в сером чехле. На мне была куртка-хаки из немецкого секонд-хэнда, ярко-леопардовые штаны родом из амстердамского этоношопа, а на ногах гордость неформальной души - мощные полуботинки с ребристой подошвой, купленные в Париже на распродаже. Под утро в поезде меня разбудил какой-то пьяный кретин, с размаху усевшийся на ноги. Я недоуменно потребовал убраться куда подальше. "Мммое мммместо..." - мычал алкоголик, согнувшись в три погибели и что-то поправляя у своих ног (мои он по-прежнему придавливал всем своим проспиртованным весом). Откуда ни возьмись, явилась тетка в бесцветной кацавейке. "Где пропадаешь, бараний лоб? - она схватила пьяницу за шкирняк и потащила неведомо куда. - Пшел на место, козлиный зад!" Я облегченно продолжил сон, а когда проснулся, с удивлением обнаружил, что вместо козырных французских ботов под грязным столиком наблюдаются незнакомые, весьма поношенные туфли марки "Саламандра". Похоже, тот пьянчуга вовсе не был таким уж нетрезвым, раз ему удалось столь хитро обменять обувь прямо перед моим носом. Грамотно сработали! Искать их по поезду не было смысла - я вряд ли бы узнал воровскую парочку, к тому же за это время пассажирский состав успел сделать множество остановок. Для очистки совести я все же прошелся по вагонам (чужие башмаки чуть жали). Ближе к вечеру мы прибыли в Голимоград.

5. Путешествие в Голимоград.

You drink your big champagne and laugh: ha-ha-ha-ha-ha-ha
You drink your big champagne and laugh: ha-ha-ha-ha-ha-ha-ha
You drink your big champagne and laugh: ha-ha
All along that day
Peter Tosh. Downpressor Man

Урой показывал красивые места родного города - портового гиганта в состоянии промышленного анабиоза. В местных газетах в то время уже публиковались проблемные статьи, мол, школьники колются на переменках в туалетах. "Как бороться с этой заразой?" - в привычном стиле пропагандистской риторики восклицали авторы. Подпольный трафик действовал отменно. Стремные молодые люди скапливались около 17.00 возле бронзового льва в парке перед мореходной академией. Примерно в четверть шестого на углу улицы Активистов и Дивноморской, прямо напротив бокового входа в академию, парковалась новенькая восьмерка цвета мокрый асфальт. Высунувшаяся рука раздавала шприцы с готовым раствором. Мы поглядели на это издалека.

- Шнягу толкают пионерам, - пробурчал Урой, и мы пошли дальше.

Он жил на окраине города, в однокомнатной квартире. Рано утром вставал и отправлялся на промысел. Целую неделю я сопровождал его практически ежедневно, всюду таская за собой гитару. Но поиграть не удавалось. Мы посещали малопривлекательные места. Грязный и давно не ремонтировавшийся город пялился нам в спины с тупым неодобрением. Возле вонючего ручья, заключенного в каменные берега, нас встретил щетинистый гоблин в синей нейлоновой куртке и темных очках. Зашли в подъезд старинного, сильно раскуроченного снаружи и внутри дома. На лестнице слабо пахло кошачьей мочой и сильно - вареной капустой. Гоблин что-то молча передал Урою, я не разглядел в полумраке. Краем уха уловил пару скупо брошенных фраз. Между ними существовала сложная система взаиморасчетов: сейчас синекурточный возвращал долг, но Урой все равно был не доволен. Наконец гоблин испарился, ни разу не показав глаз. В руках у моего спутника тут же оказался средних размеров шприц, до отказа заполненный знакомой темной жидкостью.

- Не хочешь, не смотри, - сказал Урой. - Мне проставиться надо.

Я отошел подальше, но все же смотрел. Видно, впрочем, было плохо. Он посидел, скрючившись. Откинул голову назад. Убрал руку со шприцом. Посидел так еще. Левая рука согнута, рукав - засучен. Потом встал, привел себя в порядок.

- Так и думал, что шняга, - сообщил он мне. - Полный баян засадил, пять кубов. Это дозняк, Славка! Но жить можно. Пошли!

Заходили в гости к какому-то Мишане, там встретили Брюса, который обрадованно увлек меня в уголок и принялся показывать коллекцию экзотических раковин, собранную в дальних плаваниях хозяином квартиры, отматросившим пару лет на торговом судне. Чем он занимался сейчас, я не очень понял, но, судя по количеству дорогой мебели и фирменной техники, дела у Мишани шли в гору. Брюс что-то бормотал, остальные гости смотрели видео: боевик с Сильвестром Сталлоне. Только Урой мирно дремал на подушках в уголке, и глаза его из-под полуприкрытых век смотрели тяжело и мертво. На следующий день долго мотались по городу на общественном транспорте, несколько раз звонили из телефона-автомата. Ближе к вечеру на темном углу нас подобрала восьмерка цвета мокрый асфальт. Внутри обнаружились два веселых, фирменно одетых парня моих примерно лет. Один все время дергался, куда-то рвался, глаза его горели. Второй напоминал невозмутимую панду. Мы прибыли на откровенно съемную квартиру, в которой было холодно и пыльно. Пандоподобный с Уроем сразу пошли на кухню, где принялись бренчать посудой. Дерганый сказал мне:

- Ты, говорят, не любишь это дело колючее, ну и правильно. Так и нечего тут смотреть, давай лучше покатаемся. Гитару можешь пока бросить.

И мы уселись в восьмерку и понеслись по вечерним улицам. Мой новый спутник, не вдаваясь в подробности, поведал, что промышляют они с другом преступными делами, а восьмерку эту купили недавно за сколько-то там тысяч баксов новую, с конвейера.

- У тебя-то есть тачка?
- Нет, - честно ответил я.

В городе в это время суток работает только один бар, сообщил дерганый, там-то и посидим, побазарим. Бар оказался закрыт. Парень сплюнул и выругался. Попросил меня временно пересесть на заднее сиденье. Понеслись дальше. Остановились на очередном темном углу. В машину сел трясущийся тип. Передал смятые деньги. Взамен получил - я успел разглядеть - шприц с раствором и растворился в ночи. Я пересел на переднее, мы понеслись. Зашла речь об оружии, как оно приобретается, зачем требуется.

- Никогда не бери в руки пушку, - учил дерганый. - А если пришлось взять, сначала стреляй, потом думай.

Машина скользила в легком тумане по слабоосвещенной улице, как Летучий Голландец над морской поверхностью. Впереди закраснел фонарик под знаком "уличные работы".

- Хочешь порулить? - вдруг спросил молодой бандит. - Я закурю пока.

Не дожидаясь ответа, он отпустил руль и полез в карман за сигаретами. Мы ехали без управления. Я окаменел.

- Чего ждешь, рули!

Я изогнулся и вцепился в руль, не зная, чего с ним делать. Вдруг страшно зачесались ступни. Восьмерка начала уклоняться вправо, в сторону красного фонарика, деревянного ограждения, глубокой ямы. Над моим ухом чиркнула спичка, пахнуло дымком.

- Ха-ха-ха! - засмеялся дерганый, перехватывая руль и выправляя ход автомобиля. - Будешь теперь кентам рассказывать, что порулить дали! Жаль, магнитолы нет, музончик бы врубили... Старичок-то твой музыкант вроде?
- Он лучший реггей-певец страны! - решил высказаться я.
- А-а... Ясно. Круто! Он нам соломы подогнал дешевой...

Мы вернулись обратно часа через три. Там уже была окончена вся работа. Нас с Уроем отвезли домой. Как звали этих ребят, я так и не узнал. Видимо, того, что они там наготовили, лучшему реггей-певцу страны должно было хватить на более долгий срок, потому что наутро он сообщил мне:

- Сегодня репетировать идем! Так я люблю эти репетиции, Славка! А ты?

В задрипанном, обшарпанном ДК, в тесной комнатке, заставленной разного рода динамиками и усилителями, собралось человек шесть. Среди них Поль и Дядя Томас, последний тепло поздоровался, а Поль вместо приветствия бросил:

- Теперь ты, значит, с ним ходишь? - он с явным неодобрением кивнул в сторону Уроя. - Смотри, не пожалей потом, а то один вот повесился тут недавно...

"Что он имеет в виду? Они что, поссорились?" - подумал я.

Урой, только появившись, сразу перехватил инициативу. Повелел установить дополнительный микрофон для моей акустической гитары. Это было исполнено с явным нежеланием. Мне как-то расхотелось репетировать. Урой скомандовал:

- Поехали, растаманы!

Барабанщик отстучал начало, вступил бас Дяди Томаса, но не успели все сыграться и словить волну, как Урой изо всех сил защелкал слабую долю на своей гитаре и затянул, почти завыл в низком регистре:

Ночь на дворе, пальмы тихонько шелестят,
Ты поцелуй меня - и всех моих ребят.
Бабочку ночную ты поймай сачком.
Джа научил растаманов торчать пучком!

День на дворе, на солнце сохнет конопля.
Ты вновь забей косяк... Как хорошо-то, бля!
Ты не дави жучка своим каблучком.
Джа научил растаманов торчать пучком!

Мент на дворе! Бабло в карман - сам в окно...
Что ты менту споешь - мне уже все равно.
Мы круто развлеклись, ты не сыграй очком.
Джа научил растаманов торчать пучком!

Он не соблюдал ритма, к концу песни почти никто уже не играл вместе с ним. Лишь барабанщик тщетно пытался подстроиться, да я водил медиатором по струнам, сгорая со стыда.

- Хорошего гитариста ты нам привел, Уройчик, - почти злобно произнес Поль.
- Ладно, порепетировали, - отрубил Урой. - Мальчики, вам учиться еще и учиться.

Вечером того же дня я почувствовал себя плохо. Поднялась температура, болело горло.

- Ты когда-нибудь лечился опиумом? - заботливо поинтересовался мой хозяин.

Я отрицательно покачал головой. Урой повозился с чашками-плошками и выдал мне порцию странного серо-коричневого напитка. Я его с содроганием выпил - все-таки опиум, не хухры-мухры! - но не почувствовал ни малейших изменений в своем состоянии. Через пару дней мне получшало. Переселился к Дяде Томасу, а выздоровев окончательно, на одолженные деньги купил билет и отбыл в Тоскву.

6. Под капельницей.

You wake up in the night
And the baby crying
You look into the East
And you dont know why
There is blood in the sky
Ras Midas. Blood In The Sky

В те годы "Корневую Систему" часто приглашали выступать в разные города. Некоторым песням не хватало самой малости, чтобы стать гимнами. Странным образом состав группы все время уменьшался. Вскоре их вообще осталось трое - Винс барабанил, Нафаня басил на клавишах, Урой щелкал долю и пел. Плюс неутомимо размахивал флагом непотопляемый Брюс. Доносились всякие слухи. Пан то ли умер от передоза, то ли сел. Элен пела в церковном хоре и отдалилась от былых друзей. Поль бросил музыку и стал выращивать яблоки. Однажды поздним зимним вечером, возвращаясь от Гектора, на подходах к метро, я столкнулся с Дядей Томасом. Он выглядел невероятно возбужденным, глаза его сверкали.

- Ты-то мне и нужен! - он ухватил меня за лацкан. - Я должен тебе столько рассказать:
- Что именно? - спросил я, осторожно высвобождаясь.
- Знаю, ты поймешь, - не уступал Дядя Томас, вплотную придвинув лицо и чуть ли не прижимаясь ко мне. - Я видел Бога!
- Что?!
- Да, я воспарил до небес, и Бог говорил со мной! Послушай, забудь про траву. Это растаманские штучки для дурачков. Я знаю истину, Ю-Лов! У меня с собой четыре марки ЛСД, пойдем скорее к Гектору!
- Да я только что от него, - слабо сопротивлялся я. - На метро опоздаю...

Дядя Томас отправился к Гектору один. Не знаю, кого повстречали они в тот раз, Бога или черта, но вскоре бывший басист "Корневой Системы" с окончательно сорванной крышей покинул Тоскву, а впоследствии вернулся, сильно изменившись, обзаведшись женой и детьми, и больше о путешествиях на небеса не заговаривал.

Однажды мне позвонил Урой. Мы договорились встретиться ближе к вечеру. Он снова жил у Гектора, я в то время появлялся там реже. Пересеклись на улице, пошли, не торопясь, в сторону дома. Неожиданно Урой подскочил к краю тротуара и принялся отчаянно голосовать. Подъехал, к моему удивлению, РАФик "скорой помощи". Урой коротко переговорил с сидевшим в кабине мужчиной в белом халате, тот вылез наружу, и оба исчезли в микроавтобусе, захлопнув дверь с красным крестом. Минут через пять Урой вылез, необычайно довольный. Мы двинулись дальше, продолжая разговор. Когда вошли в гекторовский подъезд, Урой, хвастаясь, показал упаковку из пяти ампул.

- Морфий! - сказал он. - Чистейший! У вас в Тоскве, конечно, сервис на высшем уровне.

В другой раз я навестил его, когда группа совсем распалась и даже Винс с Нафаней покинули Уроя. Он поселился в тосковской квартире одной своей богатой поклонницы, которая вознамерилась раскрутить его и оплачивала все расходы. Поблизости находился большой медицинский центр. Не успели мы выпить чаю, как Урой засобирался по делам, я, конечно, поплелся за ним. На задах больницы в сером бетонном заборе имелась дыра в человеческий рост. Урой скрылся, я ждал снаружи, чувствуя себя соучастником ограбления. Но никто никого не грабил - это был честный малый наркобизнес. Через четверть часа Урой вернулся, лицо его отражало целую гамму радостных чувств. Мы прогулялись по Бульвару Князя Трубецкого, посидели на лавочке под раскидистой липой. Потом пошли назад. Стоя в ожидании лифта, Урой вдруг весь посерел и стал оползать по стенке, сел на корточки и зарыдал. Я ничего не мог понять. Он показал внутреннюю сторону рукава своей новой куртки, купленной на деньги богатой поклонницы. Серебрились искорки раздавленной ампулы, темнело мокрое пятно. Урой, плача, стряхивал осколки и вылизывал влагу.

"Армия Джа" шла на подъем, мы выступали то здесь, то там, съездили пару раз на гастроли, записали несколько песен на профессиональной студии. Как-то позвонил Гектор и попросил срочно приехать, не объясняя, что случилось. Я поспешил к нему. Войдя в комнату, не сразу понял, в чем дело. Там толпилось человек шесть, пахло медикаментами, в воздухе, как чернила в стакане с водой, ветвилась и вибрировала тревога.

- Что, Славка, не ожидал меня здесь увидеть такого? - раздался голос Уроя. - А вот он я! Что застыл в дверях? Подойди поближе, не трусь. Погляди на мои дороги! Гляди! Гляди! Вот как оно все выходит, Славка.

Он лежал на кушетке, рядом на трехногом табурете сидел Ящер, богатая поклонница курила у окна, остальных я не знал. Из прозрачного пластикового пакета, что висел на металлической подставке, по тонкой трубке капала бесцветная жидкость. Трубка утыкалась в левое предплечье Уроя. Там, где игла уходила под кожу, были видны многочисленные шрамы, синяки и следы уколов. Как выяснилось, меня позвали, потому что один из моих бывших одноклассников имел через папу выход на крупного медицинского начальника, а Урою срочно требовалась лечебница, но его никуда не хотели брать. Я напряг старые связи. Сказал, что талантливому музыканту требуется помощь. Школьный приятель позвонил папе. Папа позвонил другу. Друг позвонил коллеге. В результате у нас появился адрес. На такси мы с Гектором отвезли Уроя в наркодиспансер на улице Вонсяцкого. Чудесная была компания: я в рваных кедах и с худосочными дрэдами, Гектор в мятом костюме, одолженном у соседа, Урой в безразмерном плаще, зачем-то нацепивший на голову черный женский платок, а поверх платка кепку-аэродром. Пока плелись по территории, все на нас оглядывались. Упитанная дама лет шестидесяти - директор заведения - уже была в курсе и попросила оставить ее наедине с Уроем. Мы с Гектором курили во дворе, когда из дверей четырехэтажного здания с решетками на некоторых окнах выглянула юная медсестра и позвала в кабинет к директорше.

- Ну что, ребята, - сказала та, улыбаясь жирно накрашенными губами. - Мы тут поговорили с Лешенькой и, кажется, обо всем договорились. Правда, Лешенька? - спросила она, и в этом невинном вопросе прозвучала скрытая угроза.

Урой смиренно кивнул. В своем дурацком платке он выглядел как сумасшедшая старуха, жалующаяся на психотронный террор.

- Ну что, ребята, - повторила директорша. - Вы тогда езжайте домой, а Лешенька пока здесь останется. Его можно будет навещать.

И мы поехали домой, а Лешенька - вот как, оказывается, звали Уроя, а я и не знал! - остался в наркодиспансере. Я навестил его пару раз. Медики сняли мэтра отечественного реггей с того жуткого дозняка, который он себе нагнал. В больничной палате, худющий, в тренировочных штанах и потрепанной майке с портретом эфиопского императора он казался лишенным возраста.

- Лечусь, Славка, ох и трудное это дело - лечиться, - сказал он мне. - Но теперь уж точно завязываю с дрянью этой. Столько планов в голове! Ты-то понимаешь музыкантскую душу: Вот пацаны мне плеер подкинули, слушаю Боба Марли. Эх, ну и талантище! Учусь у него многому. Хочу песен пописать, да гитару здесь пока не разрешают. Мы еще споем с тобой настоящий реггЕй! Ну, ничего, сначала здоровье восстановить надо. Здоровье, Славка, великая вещь! Береги его, брат! Сигаретки не найдется?

Через две недели его выгнали из больницы, поймав с какой-то наркотической контрабандой, переданной с воли. Это был, конечно, скандал. Мой приятель, через папу которого мы выхлопотали блатное бесплатное место, специально позвонил, чтобы предупредить: никогда более я не должен обращаться к нему ни за какими одолжениями. Уроя встретил через пару лет. Столкнулись почти лоб в лоб. В серой мешковатой хламиде, согбенный, с впалыми щеками, он пересекал Площадь Евразии. Рядом семенил верный Брюс. Я куда-то торопился и сделал вид, что не узнал их, а они меня не заметили. А может, притворились, что не заметили. Кто знает? Да это уже и не важно.

Продолжение следует....

Безусловно, все персонажи вымышлены, а любое совпадение случайно....
И, конечно, мы чтим и уважаем законодательство РФ.
Роман является интеллектуальной собственностью автора и предназначен для ознакомления.
Это значит что ссылку на этот роман просто необходимо разослать всем друзьям для ознакомления. ;-)
Jah Rastafari!

Jah Rastafari!  |  Jah Live!  |  Растафари  |  News  |  Audio  |  Video  |  Вест-Индия  |  Мини-магазин  |  Русский реггей
Книга  |  Победа  |  Сказки  |  Академик  |  Адепт  |  Король  |  Мегажурналист  |  Раста-Хронология  |  H.I.M. Quotes   
   Rasta & Reggae  |  Roots Reggae  |  Simba  |  Jah Republic  |  DreadBull  |  Links  |  Русская Страница Живаго Джа   


Рейтинг@Mail.ru